Замри, умри, воскресни! - Страница 24


К оглавлению

24

Смит медленно подвел его к распростертому телу.

— Можно подумать, уснула, — сказал Смит. — Но она и в самом деле мертва, спит вечным сном. Симпатичная, верно?

«Как она похожа на Анну, — мелькнуло в голове у потрясенного Дрю. — Как будто Анна прилегла вздремнуть в этой пещере, но вот-вот с улыбкой проснется и скажет «доброе утро».

— Вылитая Маргарита, — проговорил Смит.

У Дрю скривились губы.

— Маргарита? — Он запнулся. — Ну… пожалуй. Да, что-то есть. — Он покачал головой. — Впрочем, это как посмотреть. Мне-то показалось…

— Что?

— Ничего. Пусть себе лежит. Оставь ее в покое. Слушай, медлить больше нельзя. Поворачиваем обратно.

— Интересно, кто она такая?

— Этого мы никогда не узнаем. Может, принцесса. Или стенографистка из какого-нибудь древнего города, или танцовщица. Пошевеливайся, Смит.

Путь до ракеты занял полчаса. Они передвигались медленно и мучительно.

— Какие же мы идиоты, а? Форменные идиоты.

Они с грохотом задраили люки.

Ракета взмыла вверх на гребне красно-синего пламени.

Песок внизу закружило, разметало, развеяло во все стороны. Впервые за десять тысяч лет нарушилась цепочка следов — разлетелась на мельчайшие песчинки. Когда улегся ветер, отпечатков словно и не было.

(перевод Е. Петровой)

«Замри-умри!»

Они влюбились до безумия. Об этом были их слова. Об этом были их мысли. Этим полнилась их жизнь. Если они не любовались друг другом, то обнимались. Если не обнимались — целовались. Если не целовались, то до изнеможения сбивали в постели гигантский омлет. А покончив с этим, снова любовались друг другом и что-то шептали.

Короче говоря, между ними вспыхнуло Чувство. С большой буквы. Подчеркнуть. Выделить курсивом. Три восклицательных знака. Фейерверк. Разогнать тучи. Выброс адреналина. Не угомониться до трех ночи. Сон до полудня.

Ее звали Бет. Его — Чарльз.

Фамилий вроде как и не было. Имена, между прочим, тоже звучали редко. День за днем они давали друг другу новые прозвища, подчас такие, которые можно произнести только ночью и только шепотом, когда двоих соединяет особая нежность и бесстыдство наготы.

Что ни ночь — День независимости. Что ни утро — Новый год. Победный матч, ликование хлынувших на поле фанатов. Катание с гор на санках, когда морозная красота проносится мимо, а двое, крепко обнявшись, согревают друг друга своим теплом и кричат от восторга.

А потом…

Что-то случилось.

За завтраком — миновал уже целый год их безумства — Бет вполголоса произнесла:

— Замри-умри.

— Подняв голову, он переспросил:

— Как ты сказала?

— Замри-умри, — повторила она. — Игра такая. Неужели не знаешь?

— Впервые слышу.

— Серьезно? А я давно увлекаюсь.

— В магазине купила?

— Нет, что ты! Сама придумала, ну почти сама — переделала не то из старинной легенды о привидениях, не то из детской страшилки. Хочешь, научу?

— Смотря что за игра. — Он уплетал яичницу с беконом.

— Может, вечерком поиграем, для разнообразия. Да-да. — Она кивнула и тоже вспомнила о еде. — Решено. Прямо сегодня. Вот увидишь, милый, тебе понравится.

— Мне нравится все, что мы делаем, — сказал он.

— Страшная игра, просто жуть, — предупредила она.

— Повтори, как называется?

— «Замри-умри».

— Не припоминаю, хоть убей.

Обоих разобрал смех. Но она смеялась чуточку громче.

Это был долгий, упоительный день; они разрывали цепочку ласковых имен только для того, чтобы подкрепиться, вечером приготовили вкуснейший ужин с тонким вином и немного почитали, а когда до полуночи оставалось совсем немного, он вдруг заглянул ей в глаза и спросил:

— Мы ничего не забыли?

— Ты о чем?

— «Замри-умри».

— Как можно! — рассмеялась она. — Я просто ждала, когда пробьет полночь.

Часы тут же повиновались. Сосчитав до двенадцати, она умиротворенно вздохнула:

— Пора гасить свет. Оставим только маленький ночник. Вот так. — Обежав спальню, она потушила все лампы, а потом взбила ему подушку и заставила лечь точно посредине кровати. — Вот так и лежи. Не двигайся, договорились? Просто… жди. И смотри, что будет. Готов?

— Готов, — добродушно усмехнулся он. В такие минуты она виделась ему десятилетней девчонкой, которая привезла на скаутский пикник отравленное печенье. Но он почему-то не чурался этого ядовитого лакомства. — Давай.

— Начали, — бросила она и куда-то скрылась.

Вернее, растворилась в темноте, как колдунья, — испарилась, растаяла в изножье кровати. Беззвучно сложилась в несколько раз. Голова с копной волос поплыла вниз, следом за прозрачным китайским фонариком туловища, и вскоре на этом месте осталась только пустота.

— Неплохо! — воскликнул он.

— Тсс. Молчок.

— Молчу, молчу.

Тишина. Прошла минута. И ничего.

Он с улыбкой выжидал.

Еще минута. И опять безмолвие. Он не понимал, куда она могла деться.

— Ты на полу, что ли? — вырвалось у него. — Ох, извини. Тсс, — приказал он сам себе. — Молчок.

Прошло пять минут. Вроде бы тьма сгустилась еще сильнее. Приподнявшись на локте, он поправил подушку, и в его улыбке мелькнула легкая досада. Он оглядел спальню. На стене играл отблеск света из ванной комнаты.

В дальнем углу кто-то тихонько скребся, как мышонок. Но и там ничего не было видно.

Еще через минуту он кашлянул.

С порога ванной пополз какой-то шорох.

Он с усмешкой повернулся в ту сторону и выждал. Ничего.

Потом ему померещилось, будто под кроватью кто-то ползает. Но это ощущение быстро ушло. Он сглотнул слюну и прищурился.

24